У нас вы можете скачать книгу Реконструкция наций Тимори Снайдер в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Советский проект подчинял себе определенные территории и насилием загонял их население в "светлое будущее". Нацистский проект делал то же самое, но загонял покоренные народы в рабское прошлое.

Специфика того региона, который я назвал bloodlands, "кровавыми землями", в том, что он в короткий промежуток времени оказался под воздействием обеих этих систем. Так что, повторю, дело не в соперничестве Запада и России, а в том, какие социальные проекты конкурируют на данных территориях.

Поэтому сегодняшние события я рассматриваю несколько иначе. Европейский союз — это путь в обратную сторону от колониализма. Европейский союз относится ко всем своим членам как равным. Те, кто вступает в ЕС, получают определенный набор прав, доступ к единому рынку и так далее. Это проект, который сейчас предлагает Запад, и он очень сильно отличается от того, что Запад предлагал региону, о котором мы говорим, ранее.

В то же время проект, который предлагает сейчас Россия, тоже другой. Это не советская модернизация, как бы к ней ни относиться. Именно поэтому такой проект враждебен идее независимости Украины, ведь Украина заведомо слабее России, значит, она, по такой логике, должна находиться по отношению к ней в подчиненном положении. Этот российский проект противостоит также и Евросоюзу, который рассматривается как упадочный и ошибочный по своей сути, потому что "правильный" мир — это мир государств-соперников.

Так что здесь можно найти какую-то параллель с моей книгой: Но это совсем другие проекты, чем те, что были в —х годах. И главная разница — в том, что при всей драматичности ситуации на Украине, при том, что мы наблюдаем вторжение на ее территорию, Украина все-таки может сама выбирать то, что ей ближе. Как и каждый национальный проект, украинский предполагает определенное осмысление, версию своей национальной истории.

Недавно на Украине были одобрены "законы о декоммунизации" , предполагающие запрет советской символики, внесение соответствующих изменений в топонимику и т.

Вы не раз бывали на Украине, общались и с украинскими историками, и с обычными людьми. Вам не кажется, что такого рода акты, "узаконивающие" определенную версию истории, могут увеличить и без того немалое напряжение в украинском обществе? Украинскую национальную идентичность не выстраивает государство своими законами. Эта идентичность — результат культурного и исторического опыта народа.

Но еще более важным, чем прошлое, пусть даже недавнее, здесь является настоящее. В случае с Украиной — политический опыт Майдана и опыт борьбы с российской агрессией.

Эти два фактора консолидировали то, что уже было в обществе, а именно — расширили число тех, кто считает себя частью украинской нации как нации политической.

Нация — продукт опыта, а опыт законами не предписывается. Что бы кто ни думал об этих законах, сами по себе они украинскую идентичность в какую-либо сторону не изменят. Кстати, я хотел бы сказать, что мне лично любые "законы об исторической памяти" не нравятся.

А мне кажется, что если вы насильственно изымаете какую-либо идею из пространства публичной дискуссии, то тем самым компрометируете принцип свободного обмена мнениями — важнейшую норму гражданского общества. И если вы приняли какой-то закон, касающийся истории, то добьетесь лишь того, что ваши соседи примут собственный такой закон, который окажется еще хуже вашего. Я против таких вещей. В случае же с Украиной проблема — не национальная идентичность.

Проблема там — государство, административное управление. Я несколько обеспокоен тем, что, принимая законы, касающиеся истории, украинское государство идет по неверному пути. Не культура, не история — главные проблемы Украины. Перед государством там стоят куда более серьезные задачи — борьба с коррупцией, с олигархией, формирование нормально работающей бюрократии и, конечно, правового порядка.

Российские власти сейчас пропагандируют концепцию памяти о Второй мировой войне, которую можно назвать неосоветской. В соответствии с ней СССР — не просто главный победитель в войне, но победа над нацизмом как таковая во многом "обнуляет" очевидные преступления сталинской диктатуры. Эта концепция входит в понятное противоречие с теми оценками военного прошлого, которые распространены в соседних с Россией странах. Как с этим быть? Эта "война нарративов " неизбежна?

Может быть, она даже нормальна? Но ведь, скажем, у Польши и Литвы тоже неодинаковое восприятие Второй мировой. Но в Польше и Литве доступ к архивам свободен, историки могут говорить все что хотят, никто не ставит на них клеймо "фальсификаторов".

Они могут обмениваться мнениями, спорить на конференциях. Это не означает, что они неизбежно приходят к согласию, но это значит, что дискуссии об исторических проблемах выходят на более высокий уровень: Дело не в том, что в России мыслят об истории по-другому — это, я соглашусь с вами, само по себе совершенно нормально.

Американцы и канадцы тоже оценивают по-разному многое в своей истории. Специфика России — в том, как власти пытаются установить монополию на историю, на ее интерпретации, используют само понятие "фальсификация". А под ним подразумевается любая точка зрения, входящая в противоречие с теми взглядами на историю, которые разделяет правительство в данный момент.

И эти взгляды, кстати, могут совершенно не совпадать с тем, что власти говорили вчера и что они же будут говорить завтра. Причем дело не ограничивается критикой "враждебных" взглядов на историю. Идет активная пропаганда взглядов "правильных". Известный пример — недавний документальный фильм российского телевидения о том, что в году в Чехословакии готовился вооруженный переворот, и советское вторжение было способом предотвращения западной агрессии.

При этом российские власти оправдывают агрессию, совершенную СССР, в таких терминах, которые даже советская пропаганда того времени себе не позволяла! После того как возник Советский Союз, большевистская пропаганда никогда не подвергала сомнению существование Украины. У них была своя определенная концепция советского государства, в котором Россия и Украина существуют бок о бок.

Нынешняя российская пропаганда куда более радикальна, там то и дело встречаешься с попытками идти в глубь веков, чтобы доказать, что никакой Украины, по сути, никогда не было. В результате мы не можем говорить только о разнице исторических нарративов, поскольку дело упирается в то, что в России иная политическая система, которой нет у большинства ее соседей, и она манипулирует исторической памятью.

Я думаю, это возможно. Не сегодня, не завтра, даже, наверное, не через пять лет, но возможно. Ведь у России на самом деле очень много общего с ее соседями, особенно Украиной, Белоруссией, да и Польшей в определенной мере. Можно иметь историческое сознание, не замкнутое жестко в национальных рамках. Возьмите поляков и украинцев, у них исторически очень непростые отношения, но теперь в Польше и Украине все больше распространяется иной подход к истории — как к общему опыту, в частности, если говорить о середине ХХ века, возникшему в результате воздействия большевизма и нацизма.

Или когда её доводы находят отклик, захватывают воображение части читающей публики и в значительной степени сказываются на общественной мысли. Ей расточались щедрые славословия. Кризис на Украине забросил его ещё выше. По мере развития событий его тон стал достаточно сдержанным, но в целом сохранялся.

В апреле, после присоединения Крыма, Снайдер писал, что Путин представляет угрозу не только для Украины, но и для всего европейского сообщества. Как он утверждал, на уме российского лидера две цели:. Имперский социальный консерватизм обеспечивает прикрытие для этой чрезвычайно простой задачи. Путинский режим зависит от продаж углеводородов в Европу. Объединённая Европа могла бы вести [независимую] энергетическую политику Он ожидал, что немецко-советский союз мог обратить Германию против её западных соседей и привести к ослаблению или даже уничтожению европейского капитализма.

Как Сталин собирался уничтожить Запад в году, так и Путин решил сделать это спустя семьдесят пять лет. Он работает в тесной связи с людьми наподобие Марин Ле Пен, он хочет подавить либеральный капитализм, он хочет разжечь конфликт в Германии; такие утверждения равносильны призывам к оружию, и на фоне возбуждения по поводу Украины, они захватывают всё более широкие слои общества.

Йельский историк всплыл в качестве интеллектуального лидера партии войны. Действительно ли эта книга достойна своих похвал? Как она сочетается с воинственной риторикой, столь обильной этой весной? Читателя, погружающегося в пятисот-с-лишним-страничную книгу, тут же сражает её тон. Все мы привыкли к рассудительным историческим сочинениям, которые трезво и вдумчиво излагают проблему, однако с самого начала очевидно, что это не стиль Снайдера.

Здесь нет анализа, а есть горячечная беллетристика. Автор бомбардирует читателя чрезвычайно провокационными высказываниями и идеями, не выдерживающими критики при внимательном рассмотрении. Согласно подсчётам Снайдера, около 14 миллионов гражданских лиц погибли здесь с начала сталинской коллективизации и до конца Второй мировой войны. Жертвами в основном стали коренные народы этих земель: За двенадцать лет между и годами, пока оба — и Гитлер, и Сталин — находились у власти, были убиты четырнадцать миллионов человек.

Хотя в течение этого периода их родные края становились полями сражений, все эти люди стали жертвами скорее кровавой политики, чем войны. Вторая мировая война стала самым смертоносным конфликтом в истории, и около половины солдат, погибших на всех её полях сражений, умерли здесь, в этом самом регионе, на Кровавых землях.

Но ни один из четырнадцати миллионов убитых не находился на военной службе. Ужасные цифры, пламенный слог, мутная логика. Югославия потеряла одну восьмую населения, став второй страной по этому показателю во время Второй мировой войны, однако по каким-то причинам она не заслуживает упоминания.

Не заслуживает его и Греция, лишившаяся каждого четырнадцатого. Отдельный вопрос представляет собой хронология. Периодизация всегда проблематична, но временные рамки Снайдера выглядят особенно произвольными. Почему именно с по гг.? Эта приграничная зона была ареной массовой бойни во время Первой мировой войны, а оценки потерь в ходе российской Гражданской войны и голода, значительная часть которых пришлась на Украину, достигают десяти миллионов человек.

Так зачем начинать отсчёт с г. Ответ лежит в области политики. Период с по г. Это позволяет Снайдеру сопоставлять преступления одного тирана с преступлениями другого и демонстрировать, как они будто бы вели друг друга ко всё новым высотам. Ключевым является вопрос об их взаимовлиянии, так как основная идея Снайдера состоит в том, что вместе Гитлер и Сталин совершили больше преступлений, чем могли бы совершить поодиночке.

Иногда они имели сходные цели, будучи врагами: Итогом явился чудовищный дуэт, в котором Сталин спровоцировал многочисленные преступления Гитлера, а Гитлер — Сталина. Еврейские погромы, произошедшие непосредственно после гитлеровского вторжения в Советский союз 22 июня г. Итак, нацистский и советский режимы составили единую огромную машину убийства.

Но как это слияние произошло и как оно работало? Снайдер нигде не говорит об этом. Немного далее он добавляет:. Во-вторых, правильное сопоставление должно начинаться с жизни, а не со смерти. Смерть — это не решение, а только предмет. Она должна быть причиной беспокойства и никогда — удовлетворения. Прежде всего, она не должна подпитывать риторические красоты, ведущие историю к заданному концу.

Раз жизнь придаёт значение смерти, а не наоборот, вопрос: Необходимо объяснение, но его нет. Именно тогда, когда читатель ждёт ответа, он теряется в словесном тумане, в котором смерть — не решение, а только предмет, источник беспокойства, а не удовлетворения и так далее.

Этот мрак позволяет избежать вопроса о причинно-следственной связи, окутывая его своеобразной риторической дымовой завесой. И, таким образом, Снайдер может писать о Гитлере и Сталине, которые были готовы перегрызть друг другу глотки, что они соучаствовали в преступлениях один другого, не останавливаясь на том, как такое могло быть возможно.

Разве нацисты сами изобрели массовые убийства? Поскольку евреи были представлены в советском репрессивном аппарате непропорционально — Снайдер сообщает нам, что в конце х гг. Такое утверждение взрывоопасно независимо от того, кто его делает, но особенно опасным оно стало в устах немецкого историка. Вот почему спор закончился тем, что Нольте красиво дали по рукам[ 2 ], и вот почему Снайдер сегодня осторожно пытается избежать той же ловушки.

Вот почему вместо того, чтобы объяснять, как один режим подготовил преступления другого, он ограничивается проведением между ними бесчисленных параллелей такого рода:.

После того, как вермахт остановился под Москвой, а американцы вступили во Вторую мировую войну, Гитлер обвинил во всём евреев. Сталин нападал на кулаков, Гитлер — на евреев, но как первый способствовал второму — Снайдер объяснить решительно отказывается.

Жесткой коллективизацией, показательными процессами и массовыми казнями он начал всё это. В главе о приходе нацистов к власти Снайдер описывает, как вызванный политическими причинами голод на Украине послужил Гитлеру орудием для того, чтобы избавиться от марксистов вообще, вне зависимости от их позиции относительно сталинизма: Борьба с кулаками подобным же образом проложила путь к антиеврейским бойкотам: Он будто хочет сказать, что, раз кит имеет плавники и живёт в воде, то едва ли читателя можно осудить за уверенность в том, что кит — рыба.

В его подаче Гитлер и Сталин представляются колоссами, которые никогда не приходят в замешательство, не ошибаются и всегда точно знают, что делают. Конечно, Снайдер допускает, что Сталин мог ошибиться в своём доверии обещаниям Гитлера о мире в г. Но всё-таки он изображается тактическим гением. Снайдер, раздувая образ двух супертиранов, недооценивает общественные силы, стоявшие за ними, и оправдывает других политических деятелей.

Если ответственны только Гитлер и Сталин, то остальные — нет; насилие представляется не как нечто, возникшее на самой территории, но как привнесённое извне.

Другими словами, если поляки, прибалты и украинцы сразу же после немецкого вторжения оказались вовлечены в еврейские погромы, вина лежит не на них, а на коммунистах. Однако любой, кто хотя бы отдалённо знаком с историей Восточной Европы, знает о богатой истории антисемитизма в этом регионе.

В действительности, в Польше с начала х гг. Польский антисемитизм определённо жил своей жизнью. В действительности, как было хорошо известно в Лондоне правительству в изгнании, общество оккупированной Польши разъедалось изнутри. В декабре г. Имелись в виду выискивающие прокорм еврейские беженцы. Нападала Армия Крайова и на белорусов, убив около человек в городе Лида и его окрестностях; также она развязала полномасштабную гражданскую войну с литовскими партизанами-националистами в районах Вильнюса и Новогрудка в — гг.

Снайдер крайне яростно защищает Армию Крайову от обвинений в том, что она ничего не сделала для помощи восстанию в Варшавском гетто 19 апреля — 16 мая г. Но используемая им логика настолько ошеломляет, что этот отрывок заслуживает цитирования от и до:.

Хотя Армия Крайова и готовилась к партизанской войне, её руководство опасалось, что восстание в гетто может спровоцировать всеобщий мятеж в городе, который немцы смогут подавить. Армия Крайова не была готова к такой схватке в конце г. Командование Армии Крайовой рассматривало преждевременное восстание как коммунистическую провокацию, которую необходимо было избежать.

Они знали, что Советы, а значит и польские коммунисты, побуждали местное население немедленно взяться за оружие против немцев. Советы хотели спровоцировать партизанскую войну в Польше для того, чтобы ослабить немцев — но также и для того, чтобы предупредить любое польское сопротивление своему грядущему правлению.

Задачи Красной Армии облегчились бы, если бы в ходе партизанской войны были уничтожены немецкие войска, а задачи НКВД — если бы в ходе противостояния немцам были уничтожены польские элиты. Еврейская боевая организация включала коммунистов, следовавших советской линии и полагавших, что Польша должна была подчиниться Советскому Союзу. Командование Армии Крайовой не могло забыть, что Вторая мировая война началась с совместного вторжения немцев и Советов в Польшу. Восточная часть Польши половину войны провела в составе Советского Союза.

Советы хотели вернуть Восточную Польшу, а может быть, и больше. С точки зрения Армии Крайовой советская власть была немногим лучше нацистской. Её целью была независимость. Вряд ли какие-то обстоятельства могли заставить организацию, выступающую за польскую независимость, вооружить коммунистов внутри Польши.

Несмотря на подобного рода сомнения, Армия Крайова предоставила Еврейской боевой организации несколько пистолетов в декабре г. Таким образом, борцы Варшавского гетто пытались завести Армию Крайову АК в подстроенную Советами ловушку, начав преждевременное восстание. Это не что иное, как повторение старой линии АК о том, что евреи являются национальными врагами поляков, и их истребление не должно тревожить последних.

Уничтожение немцами евреев в Европе, которое станет конечным результатом немецко-еврейской войны, представляется, с нашей точки зрения, несомненно благоприятным исходом, так как оно ослабит взрывную мощь коммунизма к моменту немецкого поражения или раньше.

Давайте не будем питать иллюзий. Как замечает Снайдер, под давлением из Лондона генерал Стефан Ровецкий, командующий Армии Крайовой, согласился снабдить Варшавское гетто несколькими пистолетами. Но вражда не ослабла. Ровецкий сказал премьер-министру в изгнании Владиславу Сикорскому:.

Для пробы я дал им несколько пистолетов. Я не знаю точно, как они их используют. Больше я им оружия не дам, так как, как Вы знаете, мы сами его не имеем. В действительности АК располагала, по её выражению, полными складами оружия, которое было спрятано на территории Варшавы после взятия города немцами тремя годами ранее: Тем не менее, восставшим Армия Крайова посчитала целесообразным передать только несколько большей частью неисправных единиц лёгкого стрелкового вооружения.

Но АК была непоколебима. Единственным настоящий союзником левых вне стен гетто была Польская рабочая партия, взявшая имя Коммунистической после того, как Сталин разрешил ей это в г. Хотя Снайдер и полагает, что бойцы гетто следовали советским указаниям при поднятии восстания, в действительности они были зажаты в угол и просто не имели другого выхода. Вследствие массовых облав, сокративших население гетто к началу г. У них не было другого выбора, кроме как сражаться любыми средствами, которые у них имелись.

Из-за бойкота АК — который Снайдер, во что довольно трудно поверить, защищает — их оружие состояло в основном из ножей, топоров, ломов, дубинок и самодельной взрывчатки. Снайдер использует ту же странную логику для нападок на советских партизан, война которых против вермахта начиная с г. К примеру, в очень авторитетном труде г. Кажется, будто Советы были заинтересованы не в спасении жизней людей, а только в увеличении собственного влияния.

Снайдер ничего из этого не признаёт. Он полностью порицает партизан. Когда советские партизаны закладывали мины, они знали, что некоторые из них взорвутся под советскими гражданами.

Немцы разминировали поля, заставляя местных жителей, белорусов и евреев, идти по ним рука об руку. В целом такие человеческие жертвы мало волновали советское руководство. Гибнущие люди находились под немецкой оккупацией, а потому были подозрительны и стоили ещё меньше, чем средний советский гражданин. Если с точки зрения морали нацисты и Советы были неразличимы, то и действия их должны быть таковыми. Как и в случае с жителями Варшавского гетто, можно только спрашивать себя, чего же другого ждал Снайдер от евреев.

Семью Фэй Шульман, девятнадцатилетней девушки, жившей в маленьком городке в восточной Польше, вермахт уничтожил вместе с прочим еврейским населением в августе г. Ей на время сохранили жизнь из-за её профессии фотографа, и при первой возможности она сбежала с партизанами и была принята в их ряды, за что всегда благодарила их:. Я была принята к советским партизанам!

Я не знала, что меня теперь ждало, какую жизнь мне предстояло вести. Но я знала, что мне очень повезло. Теперь я была партизанкой и больше не боялась нацистов. Я сорвала жёлтую звезду Давида. Делает ли это её преступницей? Что должен был делать пленённый советский солдат, если он мог бежать из лагеря для военнопленных, в котором из-за перенаселённости, плохого обращения, голода и ужасных санитарных условий уровень смертности достигал двух процентов в день?

Если он оказывался достаточно удачлив, чтобы бежать в лес, единственной его надеждой было объединить силы с другими беглецами, достать оружие и бороться за выживание.

То же касается и жертв рабского труда. Как признаёт Снайдер, в г. Что могли делать эти люди, кроме как сопротивляться всеми доступными средствами? Непонятно, как можно прокомментировать жалобы Снайдера на то, что партизанские действия противоречат законам войны, если бойцы поднимали оружие против военной машины, втянутой в преступления беспрецедентного масштаба, уничтожающей евреев и коммунистов и жестоко обращающейся с остальным населением. Но, раз Советы оказались соучастниками нацистской агрессии, сопротивление становится не менее преступным, чем само вторжение.

Ариадна 2 комментариев 13.07.2014