У нас вы можете скачать книгу Заоблачные истории А. Дорофеев в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Когда закончил, подходит ко мне некий дипломат средних лет и участливо спрашивает, в каких именно десантных частях я служил и не боялся ли первый раз прыгать с парашютом…. Мне, как человеку, совершившему единственный в жизни марш-бросок, вопрос был исключительно приятен. Ветер разгуливал по аэродрому. Казалось, они вот-вот приземлятся — чуть слышно, влажно прошуршат мимо нашего самолета и упрутся в стеклянный вокзал, окутав его серой сыростью.

Но пассажиры, видно, не верили. Боялись, что самолет все-таки улетит из-под носа. Чуть в стороне стоял парень богатырского вида. При взгляде на него хотелось выпятить грудь, расправить плечи. Он отличался от остальных пассажиров, как военный корабль может отличаться от прогулочных катеров. На эти лайнеры-красавцы, созданные человеком! Как прекрасно все вокруг!

А вы, товарищи, толкаете друг друга…. Действительно, там, где кончалась взлетная полоса и начинался лес, кто-то бежал во всю четвероногую прыть. Медведь остановился как вкопанный, будто сзади у него раскрылся тормозной парашют. Он даже присел на миг. Но тут же грубо рявкнул и поднялся во весь рост. Страшно было глядеть на него. Как ни могуч был с виду наш богатырь, а куда уж ему с медведем тягаться….

Покачивая головой, зверь раздумывал, что делать дальше. Маленькие его глазки осматривали пассажиров. Медведь растерянно уставился на зонтик. И вдруг закружился, закружился, приплясывая на коротеньких лапах.

Тут и подоспела погоня — из автомобиля вывалился бледный человек в мотоциклетном шлеме. Тяжело вздохнув, Мадлена выронила зонтик. Обреченно махнула лапой и опустила голову. Надевая ей намордник, человек в шлеме сбивчиво жаловался:.

Цирк на гастроли — она ни в какую! Вот из клетки удрала! Пассажиры долго глядели вслед Мадлене, которую вели на поводке к транспортному самолету. Никто уже не спешил подняться по трапу. Наоборот, некоторые спускались вниз. Все окружили нашего богатыря, трясли ему руку, поздравляли. Дядя в тюбетейке дарил самовар:.

Тяжелые тучи плыли над аэродромом, и трудно было представить, что где-то в мире может быть сейчас солнце. А солнце, оказывается, было прямо над нами — стоило только подняться повыше. Поначалу-то мы летели в непроглядной серой мгле.

Но вскоре она посветлела, превратилась в золотистый утренний туман. А потом лишь самые длинные облачные перья доставали до иллюминатора. Самолет выбрался под солнце. И поднимался все выше. Я разглядывал зонтик со следами Мадлениных когтей на ручке. Надо было его подарить — плясала бы Мадлена в Австралии под зонтиком.

Не знаю, какие у них повадки. Надо, думаю, чем-то отвлечь. А тут зонтик подвернулся…. Можно сказать, с голыми руками на зверя! Главное, противника озадачить и самому не сплоховать, как говорит наш капитан Крапива. А рука эта была такой величины и силы, что называть ее голой было, конечно, глупо. Такой рукой, пожалуй, можно и дрова без топора колоть.

А чего — ума не приложу! Ну, прыгают с парашютом… То ли дело — пограничники! И собаки сторожевые, и дозоры, и секреты, и нарушители, и задержания. Да о них, говорят, уже много написано…. Самолет наш летел под неустанно сияющим солнцем. Земля внизу была плотно укрыта облаками. В тишине ровно гудели двигатели. И Николай Тетя неторопливо рассказывал свои заоблачные истории….

Стыдно даже ростом назвать. Так, метр с кепкой. А все потому, что не на кого было равняться. Родился-то я в степном краю — трава да ковыль. Горы на горизонте холмиками кажутся. Лошади — и те низкорослые, немногим выше сусликов.

Но в любых краях люди мечтают. Так и я — мечтал на границе служить. У пограничника главное не рост, а смекалка. А я наперед знал, как нарушителя ловчее задержать. Голосище у меня всегда был великанский!

Таким и оглушить можно. Вот и придумал я одним голосом в плен брать и до заставы вести. При моем тогдашнем росте на глаза лучше не показываться — засмеют диверсанты. Я тоже поглядел — бело-розовая облачная равнина. Лишь ветер поднебесный гонит над ней серую дымку. Чего хотите разгляжу — за лесами, за морями. А не разгляжу, так учую. На зрение и нюх была большая надежда, когда в армию шел. Дело, понятно, такое — куда направят, там и служи.

Но все же данные у меня очень пограничные! Хотел я показаться во всей красе на распределительном пункте. Да старшина так на меня глянул, что и голос пропал, и глаза замутились, и нюх — как отрезало. То на меня поглядит, то совсем мимо. Привстал было, но тут же сел. Очень уж свысока пришлось ему глядеть на меня. И смотрит в документы. Одним словом — хоть в танк, хоть в подлодку. А лучше всего на погранзаставу. Ребята там один к одному — богатыри. Но когда все один к одному, то уж и не поймешь — богатыри ли… Сравниться-то не с кем!

А тут и ты кстати…. Шагом марш, мужичок с ноготок! Да только никак нет — не мужичок с ноготок! Точнее будет — мальчик с пальчик. Мужичок-то уже не вырастет, а мальчику еще расти и расти!

Служи отлично, и расти изо всех сил! Я ничего, кроме облаков, не разглядел. Но по радио доверительным голосом сообщили: Дорога в военную часть не близкая — поездом, на пароходе, да еще на машинах.

А сопровождающим у новобранцев как раз старшина Верзилкин. Конечно, мальчик с пальчик. Когда рядом такие верзилы, до плеча не дотянешься. Особенно здоровы Фокин, Пакин, Царев и Королев. Они-то надо мной больше других и потешались. Нагляделся я по дороге на мир — и леса видал, и реки-озера, и горы снежные, а такой красоты не видел! Все ровнехонько — по линеечке. Все сверкает, будто только что покрасили. Даже трава какая-то особенная — чисто изумруд. Кожей, дегтем, металлом и еще чем-то неизвестным.

Прямо на этот запах я пошел и уперся в шкафчики, где заперты автоматы. И понял я тогда, что нашел свою судьбу, свою долю. Доля моя солдатская — понял я. И другой искать не стоит. А рядом плац — площадь для строевой подготовки. Такой он ровный, как степь моя родная. По краям — зеркала в нормальный человеческий рост. И рядом с каждым на железном щите изображен солдат в полном форменном порядке.

Гляди на него, на себя в зеркало — сравнивай. Все ли пуговицы на кителе сияют? Начищены ли сапоги до блеска? Хорошо перед зеркалом строевой шаг печатать!

Да ребята не могут удержаться, посмеиваются:. Махнешь на них рукой и маршируешь. Красиво маршировать — полдела. Не для того степь нужна. Она для тактических учений. Много чего нужно знать и уметь солдату. И вот однажды построили нас, новобранцев, на плацу.

Я в самом конце, вроде заячьего хвостика. Все молчат — тишина. Слышно только, как на богатырской груди капитана Крапивы ремни от дыхания поскрипывают.

Эх, думаю, была не была — отвечу! На него сам товарищ капитан отвечать будет! А что такое доля? Ну, думаю, наверное, теперь вопрос не риторический — надо отвечать…. Мы с вами тоже доля — часть нашей славной армии. И задача у нас одна — сделать военную часть отличной. Ваша судьба в ваших руках. Но чтобы удержать ее, вам, десантникам, нужно многому научиться.

Он помолчал немного, как бы ожидая, не брякну ли я еще чего-нибудь. Поэтому десантник должен быть и парашютистом, и радистом, и шофером, и минером, и стрелком, и санитаром. Все военные профессии пригодятся! А как освоите их, так и в глазах стыда не будет.

И жжет меня взглядом капитан Крапива, будто ясно видит — не видать нашей части счастья, коли в ней такой вот Тетя, этакий заячий хвост, последний в строю. Краснеть за меня не придется! Хоть и ростом не вышел, да счастье, как говорится, дороже богатырства.

Служи, солдат, верой и правдой — в генералы выйдешь. Голос-то, вон, и теперь командирский! Так хорошо мне стало от этих слов, будто уже не в конце строя, а в самом я начале — в голове.

И за спиной моей и степи бескрайние, и леса зеленые, и реки-озера чистые, и горы снежные — вся страна наша. Служба военная, конечно, не легка.

А мне и простые вещи с трудом давались. Вот, к примеру, койка…. Ничего особенно сложного в этом нет. То есть раздеться не трудно. А вот на второй этаж залезть… Никак не успевал я за минуту. Потом старшина только со мной занимался. Гонял вверх-вниз раз по сорок. И в конце концов я здорово наловчился — как птица взлетал на койку. И это была чистая правда. Чуть голова к подушке, сразу сны начинаются. А посередине громадная койка — этажей двести — в облаках теряется.

И мне, конечно, на самый верх нужно. Лезу, лезу по металлической ножке. Птицы порхают, а я все лезу-лезу. Только до верху доберусь, а там — старшина Верзилкин. Разжимаю я руки — и падаю, падаю. И уже лечу над степью. Не очень, правда, высоко, над самой травой. Но все же как летать приятно! Надо, рассуждаю, обязательно запомнить, как это получается. В общем-то простое дело — летишь себе безо всяких усилий. И я начинаю подниматься, чертя, как говорится, за кругом плавный круг.

И видны уже мне дальние горы, и город большой, и даже какое-то море. Так высоко я поднялся! А старшина опять свое: Все ж-таки не реактивный я самолет!

И я понимаю наконец, что надо поторапливаться. С головокружительной высоты прыгаю вниз. Натягиваю сапоги и бегу вместе со всеми на плац — на утреннюю зарядку.

Многому я у своей койки научился. Потом мне и с парашютом не так страшно было прыгать. Первый раз, конечно, страшновато. Но не так чтобы очень. Да только помните — нет мелочей в парашютном деле. Прежде чем первый прыжок совершить, изучили мы этого друга сердечного вдоль и поперек. Незамысловатая штука — купол и двадцать восемь строп, которые держат тебя в воздухе. Да еще КАП — комбинированный автомат парашютный.

Он парашют раскроет, не забудет, только время ему укажи. Дерни — парашют и раскроется. Да пусть шутят — у самих-то, видно, тревожно на душе. Все-таки дело серьезное — первый прыжок! С раннего утра все в небо глядели.

На аэродроме этакий полосатый колпак трепещет. А колдовство-то совсем простое. Указывает, куда ветер дует. Внизу ветер крепкий, студеный, колючую поземку по бетону метет. А как в небе будет? Вдруг и впрямь за тридевять земель унесет….

Прошли контрольный пункт — последняя проверка парашютов. Замочки, шпилечки — все ли в порядке? Капитону на раздумья три секунды дается. Раз, два, три — и, будь добр, раскрывай купол!

Снег весело скрипит под валенками. Лица у ребят строгие. Каждый думает, как прыгать будет. Даже Хвича Перетурян не улыбнется. Это Тетя, пожалуй, воробышек! Не бросайте его одного в небе, а то заблудится.

Сидим мы в ряд на железной скамеечке. Я с краю, девятым. Сердце стучит часто-часто, по-птичьи. Ладони потеют, как представишь, с какой высотищи прыгать. Выпускающий распахнул дверь — прямо в небо. Ворвался небесный ледяной ветер в самолет. Такой шум стоит, что собственных мыслей не слышно. Бегут ребята к двери. На секунду замрут и проваливаются вниз, в белый свет. Вот и мой черед! Глянул я наружу — и сердце провалилось в яму. Падает, падает безо всякого парашюта.

Закрыл глаза и за ним бросился. Быстро лечу, но за сердцем никак не поспею. Крутит-вертит меня вверх тормашками. Вокруг все голубое да золотое. И я посреди неба. Такое приволье, как во сне! Только чувствую — ногам прохладно, прямо в пятки дует. Летят сами по себе! Кувыркаются в небе, как шальные грачи. Эх, голова — два уха! Позабыл я валенки к поясу привязать, как наказывал старшина Верзилкин.

Вот и выскочил из них от рывка, когда парашют раскрылся. Засмеют ребята — совсем житья не будет. Нельзя по глупости праздник себе портить. Давай, Тетя, управляй парашютом. Куда валенки, туда и ты…. Конечно, уже не до неба, не до красот. Кувырнулись они последний раз в воздухе и аккуратненько в снег — стоят как ни в чем ни бывало, голенищами вверх.

Теперь только бы не промахнуться! Тяну за стропы, как за поводья, будто и не парашютом, а лошадью правлю. Не подведи, друг сердечный! Вот они небесные валенки, поджидают хозяина. Расставил я ноги пошире и точнехонько угодил. Ах, теплые мои валенки, даже остыть не успели. Просторны, будто подросли, пока в небе кружились. Погасил я купол, отстегнул парашют и бегом — докладывать инструктору по прыжкам Каблукову. Это, пожалуй, мировой рекорд на точность приземления.

Теперь он не боец, а гусь лапчатый, хромоножка! В парашютном деле пустяков нет! Растеряли по небу валенки — значит, не выполнена боевая задача! За точность приземления хвалю, за ротозейство — порицаю!

Вот и весь праздник — прилетели голуби. Обменялись мы с Хвичей валенками и побрели парашюты укладывать. А валенки наши так бодро скрипят по снегу, вроде бы и не сваливались с ног, не летали, как вольные птицы. Да ведь и то правда — как здорово в небе парить!

Даже простому валенку полетать охота. Как-то капитан Крапива рассказывал нам на занятиях об азимуте. Что ты, Хвича, по дороге не пройдешь? Но однажды капитан Крапива дал взводу задание — выйти к речке Прошке, разложить костры и дожидаться подхода роты.

Командирский приказ что отцовский наказ. Некстати он выплыл вместе с компасом…. Вот и весь азимут! И так неизвестно зачем противогазы таскаем — курам на смех! Двинулись мы в путь. У каждого за спиной Роман Денисыч — рюкзак десантника. К нему саперная лопатка и противогаз приторочены.

Росточек у него меньше моего. Лыжи в снег проваливаются. Вокруг не лесочек — чаща дремучая. Прошли мы, похоже, куда больше сорока километров. А Прошки не видать. Вообще, как говорится, ни зги не видно. Но так тяжело стало! При взгляде на него хотелось выпятить грудь, расправить плечи. Он отличался от остальных пассажиров, как военный корабль может отличаться от прогулочных катеров.

На эти лайнеры-красавцы, созданные человеком! Как прекрасно все вокруг! А вы, товарищи, толкаете друг друга…. Действительно, там, где кончалась взлетная полоса и начинался лес, кто-то бежал во всю четвероногую прыть. Но взлететь не удалось. Он отрезал путь к лесу. Тогда собака повернула к нашему самолету. А собаки стерегут землю, чтобы мелкие грызуны не лезли под колеса…. Тем временем собака приближалась. Уже было видно, что это матерый пес. Может, и правда — специальный, аэродромный.

Кто бросился вверх по ступенькам. Кто запрыгивал на крыло. Кто хоронился под колесами. Громыхая всеми медалями и фигурным носиком, покатился по асфальту самовар…. Медведь остановился как вкопанный, будто сзади у него раскрылся тормозной парашют. Он даже присел на миг. Но тут же грубо рявкнул и поднялся во весь рост. Страшно было глядеть на него. Как ни могуч был с виду наш богатырь, а куда уж ему с медведем тягаться….

Покачивая головой, зверь раздумывал, что делать дальше. Маленькие его глазки осматривали пассажиров. Медведь растерянно уставился на зонтик. И вдруг закружился, закружился, приплясывая на коротеньких лапах.

Тяжело вздохнув, Мадлена выронила зонтик. Обреченно махнула лапой и опустила голову. Надевая ей намордник, человек в шлеме сбивчиво жаловался:. Цирк на гастроли — она ни в какую! Вот из клетки удрала! Пассажиры долго глядели вслед Мадлене, которую вели на поводке к транспортному самолету. Никто уже не спешил подняться по трапу. Наоборот, некоторые спускались вниз.

Все окружили нашего богатыря, трясли ему руку, поздравляли. Дядя в тюбетейке дарил самовар:. Тяжелые тучи плыли над аэродромом, и трудно было представить, что где-то в мире может быть сейчас солнце. А солнце, оказывается, было прямо над нами — стоило только подняться повыше. Поначалу-то мы летели в непроглядной серой мгле. Но вскоре она посветлела, превратилась в золотистый утренний туман. А потом лишь самые длинные облачные перья доставали до иллюминатора. Самолет выбрался под солнце.

И поднимался все выше. Я разглядывал зонтик со следами Мадлениных когтей на ручке. Надо было его подарить — плясала бы Мадлена в Австралии под зонтиком. Не знаю, какие у них повадки. Надо, думаю, чем-то отвлечь.

А тут зонтик подвернулся…. Главное, противника озадачить и самому не сплоховать, как говорит наш капитан Крапива. А рука эта была такой величины и силы, что называть ее голой было, конечно, глупо.

Такой рукой, пожалуй, можно и дрова без топора колоть. А чего — ума не приложу! Ну, прыгают с парашютом… То ли дело — пограничники! И собаки сторожевые, и дозоры, и секреты, и нарушители, и задержания.

Да о них, говорят, уже много написано…. Самолет наш летел под неустанно сияющим солнцем. Земля внизу была плотно укрыта облаками. В тишине ровно гудели двигатели. И Николай Тетя неторопливо рассказывал свои заоблачные истории…. Стыдно даже ростом назвать. Так, метр с кепкой. А все потому, что не на кого было равняться.

Родился-то я в степном краю — трава да ковыль. Горы на горизонте холмиками кажутся. Лошади — и те низкорослые, немногим выше сусликов. Но в любых краях люди мечтают.

Так и я — мечтал на границе служить. У пограничника главное не рост, а смекалка. А я наперед знал, как нарушителя ловчее задержать. Голосище у меня всегда был великанский! Таким и оглушить можно. Вот и придумал я одним голосом в плен брать и до заставы вести.

При моем тогдашнем росте на глаза лучше не показываться — засмеют диверсанты. Я тоже поглядел — бело-розовая облачная равнина. Лишь ветер поднебесный гонит над ней серую дымку. Чего хотите разгляжу — за лесами, за морями. А не разгляжу, так учую. На зрение и нюх была большая надежда, когда в армию шел. Дело, понятно, такое — куда направят, там и служи. Но все же данные у меня очень пограничные! Хотел я показаться во всей красе на распределительном пункте. Да старшина так на меня глянул, что и голос пропал, и глаза замутились, и нюх — как отрезало.

То на меня поглядит, то совсем мимо. Привстал было, но тут же сел. Очень уж свысока пришлось ему глядеть на меня. И смотрит в документы. Одним словом — хоть в танк, хоть в подлодку. А лучше всего на погранзаставу. Ребята там один к одному — богатыри.

Но когда все один к одному, то уж и не поймешь — богатыри ли… Сравниться-то не с кем! А тут и ты кстати…. Шагом марш, мужичок с ноготок! Да только никак нет — не мужичок с ноготок! Точнее будет — мальчик с пальчик. Мужичок-то уже не вырастет, а мальчику еще расти и расти!

Служи отлично, и расти изо всех сил! Я ничего, кроме облаков, не разглядел. Но по радио доверительным голосом сообщили: Дорога в военную часть не близкая — поездом, на пароходе, да еще на машинах.

А сопровождающим у новобранцев как раз старшина Верзилкин. Конечно, мальчик с пальчик. Когда рядом такие верзилы, до плеча не дотянешься. Особенно здоровы Фокин, Пакин, Царев и Королев.

Они-то надо мной больше других и потешались. Нагляделся я по дороге на мир — и леса видал, и реки-озера, и горы снежные, а такой красоты не видел! Все ровнехонько — по линеечке. Все сверкает, будто только что покрасили. Даже трава какая-то особенная — чисто изумруд.

Ева 4 комментариев 03.08.2014