У нас вы можете скачать книгу Джордж Гершвин. Путь к славе Д. Юэн в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

В никогда ранее не издававшемся дневнике Айры Гершвина, который он вел для себя, а не для публикации, дается очень подробное, день за днем, а иногда и час за часом, описание гастролей Порги и Бесс" в Москве. Когда в году я приехал в Беверли-Хиллз для работы над новой редакцией своей книги, Айра Гершвин любезно предоставил мне этот дневник, дав мне таким образом возможность узнать о гастролях в Советском Союзе, как говорится, из первых рук.

Другим источником столь же достоверной и ценной информации явилась для меня книга Мерла Армитиджа Джордж Гершвин: Человек и легенда" George Gershwin: Man and Legend, Армитидж импресарио последних концертов Гершвина.

При его непосредственном участии на Западном побережье была возобновлена постановка оперы Порги и Бесс". Между м когда впервые была опубликована моя книга и м когда я работал над ее переизданием я несколько раз бывал в доме у Айры Гершвина, где, часто засиживаясь далеко за полночь, мы проводили в бесконечных беседах много часов.

Разговоры с Айрой, сколь бы случайными они ни казались на первый взгляд, никогда не проходят бесследно для его собеседника. В его неистощимой памяти неожиданно всплывают забавные истории или случаи из жизни. Неко- 1 В оригинале название имеет двойное значение: Шаги во времени" и Степ в ритме". Возвращаясь в гостиницу, я всегда тщательно записывал рассказы Айры, будучи твердо уверенным в том, что когда-нибудь, если я продолжу писать о ком-нибудь из братьев, они очень пригодятся.

Многие из этих замечательных историй вошли в предлагаемую книгу. Таким образом, оказалось, что новое издание это не просто небольшая доработка или незначительные дополнения к моей первой книге. Очень похожая вещь получилась и с четой Гершвинов, когда в году они решили слегка подновить и модернизировать свой великолепный дом на Риверсайд-драйв, построенный в испанском стиле.

Кончилось тем, что они разобрали его весь по частям и начали строить совсем новый дом в стиле неорегентства дом, который сочетал удобства и роскошь, был воплощением элегантности, тонкого вкуса, комфорта и практичности. Так же как и они, я собирался внести в новое издание книги лишь самые необходимые дополнения и изменения. А закончил тем, что, как и они, построил от начала и до конца совершенно новый дом.

Однако в какой степени это так, судить не мне. Я все же надеюсь, что эта новая, по существу, заново написанная книга сможет рассказать о Гершвине полнее и лучше, чем моя первая книга года, и будет служить будущим авторам книг о Гершвине так же хорошо, как новый прекрасный дом Гершвинов своим владельцам.

В заключение я хочу повторно цитируя первое издание книги выразить свою признательность и благодарность всем, кто помогал мне. Я никогда не написал бы этой книги, если бы не огромная помощь родных, друзей и коллег Джорджа Гершвина. За редким исключением, все эти люди, жертвуя своим временем и силами, снабжали меня имевшимися у них материалами, помогая в подготовке первой полной точной биографии человека, которого они любили и который навсегда останется в их памяти.

Письма, дневники, книги гостей, театральные и концертные программы, а также их воспоминания, иногда самые сокровенные признания все это оказалось для меня бесценным материалом". Я хочу выразить особую благодарность Айре Гершвину, у которого дважды подолгу гостил в Беверли-Хиллз. Его великолепная память и столь же великолепные архивы, которые он собирал в течение более чем 30 лет, были для меня неисчерпаемым источником информации и позволили сделать эту книгу полной, точной и достоверной.

Я очень признателен его жене Леоноре Ли. Сделанные ею критические замечания после прочтения первого варианта рукописи часто были абсолютно правильны и полезны". Невозможно перечислить здесь имена более чем шестидесяти человек, у которых я брал интервью, но я не могу не назвать здесь хотя бы некоторых из них, тех, к которым я испытываю особую признательность.

Я благодарен фирме Роберта Бринта за те обширные материалы о зарубежных гастролях с оперой Порги и Бесс", которые они мне предоставили; я благодарен Библиотеке Конгресса в Вашингтоне за возможность ознакомиться с рукописями и записными книжками Гершвина; а также Отделу драматургии и музыки Нью-Йоркской Публичной библиотеки за предоставленные документы; Мише Портнову, который часами просиживал за фортепиано, играя для меня произведения Гершвина, в основном его ранние песни, которых я раньше никогда не слышал; и, наконец, я благодарен очень многим людям из разных уголков страны, проявившим столько терпения и отзывчивости, отвечая на нескончаемый поток вопросов своими письмами, телефонными звонками и телеграммами".

Полные тексты песен или отрывки из них, написанные Айрой Гершвином и входившие в издание года, использованы мною и теперь.

Кроме них в книгу вошли и другие тексты, не публиковавшиеся ранее. За разрешение использовать их я признателен трем источникам: Следующие издательства любезно разрешили мне ссылаться на опубликованные ими книги: Портрет друга" Джона Лонгмара Ирвинг Браун из музыкальной фирмы Уорнер Бразерс, Джон Грин, музыкальные библиотеки Тэм-Уитмарка, д-р Марсел Проуи, директор Венской Фольксопер, а также Ричард Фроулих Американское общество композиторов, литераторов и издателей все они любезно ответили на мои вопросы и сообщили много ценных сведений.

Большую помощь оказал мне секретарь Дж. Небольшая цитата о текстах песен Айры Гершвина взята мною 6. Джордж Баланчин любезно предоставил мне все интересующие меня сведения об этом балете до того, как успешно прошла его премьера. Несмотря на все трудности, связанные с недавно перенесенными болезнями, несмотря на усталость, они не жалели сил, читая и просматривая вновь написанный мною материал, и оказали мне неоценимую помощь во время наших встреч в Лас-Вегасе и в Беверли- Хиллз в году.

Не считаясь с собственным временем, они давали мне большие интервью, в которых отвечали на нескончаемый поток вопросов. Они предоставили мне фотографии Без их помощи я бы не смог написать эту книгу и сказать свое последнее слово о Джордже Гершвине.

И если книга не получилась, то в этом вина лишь моя. Дейвид Юэн, Майами, Флорида. Это произошло летом года. Мне было тогда двенадцать лет, и я отдыхал с родителями на горном курорте Хантер, штат Нью-Йорк. Однажды в казино, как тогда назывались залы и танцевальные площадки горных курортов, молодой человек наигрывал на фортепиано синкопированные мелодии.

Я не знал, что ему ответить, потому что в те времена популярная музыка была для меня тем же, чем ересь для правоверного христианина. Не желая обидеть его, я ответил, что музыка мне очень понравилась. Эту музыку, малыш, написал молодой композитор Джордж Гершвин.

Запомни это имя, потому что когданибудь оно станет известно всему миру". Молодой человек, имя которого я так никогда и не узнал, оказался пророком. Он еще не написал своей первой, сразу же ставшей популярной песни Лебединая река" Swanee , а его мюзикл Ла, ла, Люсиль" La, la, Lucille , появившийся двумя месяцами раньше и поставленный на Бродвее, еще не стал сенсацией.

По правде говоря, к лету года Гершвин написал еще так мало, что успех его у широкой публики казался весьма отдаленной перспективой.

Что уж говорить о мировой славе! Но забыть это имя мне было уже не суждено. В том же году его Лебединая река", прозвучавшая в исполнении Эла Джолсона, стала самой популярной песней сезона. В те годы мы всей семьей обожали петь воскресными вечерами новые популярные песни, мой брат подыгрывал нам на скрипке. Ноты буквально заполонили мой дом. На многих крупными буквами было написано имя Джорджа Гершвина, автора музыки.

В дальнейшем это имя стало встречаться настолько часто, что забыть его было уже невозможно. Некоторые песни Гершвина из его мюзикла Сплетни" Scandals сейчас я уже не припомню, какие именно мы любили петь воскресными вечерами это были наши небольшие семейные праздники.

Писа- 1 Тин-Пэн-Элли букв. Улица Луженых Кастрюль район в Нью- Йорке, где находились музыкальные издательства и студии музыкальной записи. Некоторые из этих статей и рецензий я читал и был потрясен этим фактом. Хочу напомнить, что речь идет о х годах, когда было не принято, чтобы уважающий себя музыкант, известный писатель или авторитетный критик лестно отзывался об американской легкой музыке или о композиторе, работающем в этом жанре.

Мир моих музыкальных пристрастий был населен исключительно классиками. И меня совершенно не интересовало то, что в те времена коротко именовалось джазом", но что на самом деле было миром эстрадных песен. Средний американец имел очень смутное представление о том, что такое настоящий джаз", а любое произведение популярной музыки в особенности если оно было построено на синкопах или имело быстрый и четкий ритм считалось джазом".

Гершвина, сочинителя популярных мелодий, я ставил ничуть не выше всех остальных авторов популярных песен, относясь к американской легкой музыке со всем снисхождением и снобизмом юноши, который не может испытывать ничего другого к тому, что не вышло из-под пера композитора-классика.

Слушать Гершвина, Керна или Берлина было для меня все равно что бродить где-то на задворках музыкального города, и я редко отваживался на такие прогулки. Однако при всем моем высокомерии и аристократических амбициях я питал слабость к одному из самых неблагородных" музыкальных жанров мюзиклам. Честно говоря, я был просто на них помешан. И меня совершенно не смущало, что часто я смотрел уже виденное до этого не один раз. Однажды это было в году на утреннем спектакле одна из очень популярных в то время актрис не то Нора Бэйес, не то Софи Таккер исполнила музыкальный номер, который я слышал впервые и который просто потряс меня.

Никогда прежде я не слышал в американской популярной музыке столь свежей и полной темперамента мелодии, мелодии, настолько новой по своему ритму и интонациям, настолько необычной по своим интервальным переходам. Через несколько дней я приобрел экземпляр нот. На обложке крупными буквами стояло имя автора Дж. Не в силах сдержать своих чувств, я написал восторженное письмо, в котором выразил бурное восхищение этой песней.

Стараясь продемонстрировать свою осведомленность, я выгодно сравнил ее с высокохудожественными песнями Гуго Вольфа и Рихарда Штрауса, твердо намереваясь сразить Гершвина своей музыкальной эрудицией. Я отметил, что появление 9. В конце письма я обратился к Гершвину с просьбой оказать мне любезность и разрешить встретиться с ним лично. Позднее, когда он стал знаменитым и каждая минута была у него на счету, дверь его дома была всегда гостеприимно открыта для каждого, кто хотел его видеть, невзирая на причины визита.

Так я был приглашен на встречу с ним в контору его издателя Т. Слово обаяние", к сожалению, стерлось от частого употребления, но это единственное слово, которое я могу найти, чтобы описать свое первое впечатление от встречи с Гершвином. Гершвин, несомненно, обладал огромным обаянием, не случайно, еще когда он был совсем молодым, многие всемирно известные композиторы и певцы были потрясены им и чувствовали в нем нечто совершенно непохожее на других.

Было что-то особенное в его открытости которую некоторые принимали за наивность и простодушие , в его бьющей через край энергии, в его заразительной восторженности, целеустремленности, которые проявлялись не только в том, что он говорил, но и в том, как светилось во время разговора его лицо, все это страшно притягивало к нему людей. Эта встреча положила начало нашей дружбе с Джорджем Гершвином. Мы так и не стали настоящими друзьями, в том смысле, в каком ими были его друзья Билл Дэйли, Оскар Левант и Джордж Паллей.

Но мы часто встречались по разным поводам, и я, не без основания, полагаю, всегда испытывали друг к другу очень теплые чувства. Наверное, та разница в возрасте, которая нас разделяла, а с ней и разница в жизненном опыте делали невозможными более близкие отношения. Начиная с этой первой встречи я многое узнал о Гершвине.

Если мне не изменяет память, это интервью длилось довольно долго, наверное, больше часа. Гершвин рассказал мне о своих надеждах стать популярным, настоящим, а не просто преуспевающим и известным музыкантом и что жанр американской легкой музыки является очень важным даже для серьезного композитора; что эстрадная песня, написанная музыкантом, который прекрасно владеет всеми приемами композиции, может стать значительным произведением.

Это интервью, так же как и совершенно свежий взгляд Джорджа Гершвина на проблему американской популярной музыки, в сочетании с его верой в ее творческий потенциал, вдохновили меня написать статью о нем, которую я назвал Король джаза".

Между прочим, это была первая статья, за которую я получил гонорар. Я до сих пор помню первую строку. Хороший джаз звучит как Гершвин. Весь остальной джаз звучит как черт знает что". Таким образом, можно сказать, что моя карьера профессионального литератора, пишущего о музыке, началась с этой небольшой статьи о Гершвине.

Человек исключительно деликатный, внимательный и щедрый на похвалу, он сразу же прислал мне короткое письмо с благодарностью. К сожалению, письмо это давно потеряно, но я смутно помню кое-что из того, что в нем было написано.

Я был бы не человеком, заметил он, если бы остался равнодушным к похвалам. И добавил что-то вроде: Начиная с первого исполнения в году Рапсодии в голубых тонах" Rhapsody in Blue я присутствовал на всех за небольшим исключением мировых премьерах основных произведений Гершвина. Билеты на эту премьеру достал мне Гершвин. Я запомнил это не случайно: Рапсодию в голубых тонах" я слушал, сидя в первых рядах партера. Когда через год после премьеры Рапсодии" Гершвин исполнял свой Концерт для фортепиано с оркестром фа мажор, во время антракта как раз перед его выходом я находился по его приглашению в артистической Карнеги-холла.

Убей бог, я не мог бы сейчас объяснить, почему он просил меня прийти, тем более что кроме самого Гершвина и Вальтера Дамроша, который должен был дирижировать оркестром, в комнате никого не было.

Я был там недолго, так как скоро понял, что он слишком нервничает перед выходом, чтобы еще уделять внимание мне. Но все же я застал тот момент, когда Дамрош по-отечески положил руку Гершвину на плечо и сказал: Единственное, что от тебя требуется, это сыграть концерт так, как он этого заслуживает, и все будет отлично, мой мальчик". На следующий день я пришел к Хармсу, чтобы выразить Гершвину свой восторг по поводу премьеры. Там толпились его почитатели из всех слоев общества, шумно выражая свой восторг.

Через некоторое время я в сопровождении Гершвина вышел из офиса и направился к лифту. Когда лифт остановился на нашем этаже, из него вышел маленький человечек. Он узнал Гершвина и обратился к нему со словами: Мистер Гершвин, сказал он, обрушивая на него поток слов, так как хотел высказать Гершвину все перед тем, как тот скроется в лифте.

Мистер Гершвин, не слушайте, что говорят другие. Что бы они ни говорили, вы создали шедевр". Гершвин был поражен таким неожиданным поворотом, его подвижное лицо выразило крайнее изумление, так как все утро он только и слышал, что шумные похвалы в свой адрес и, стало быть, был совершенно не готов к тому, чтобы услышать от незнакомца слова утешения. Когда лифт вернулся, Гершвин успел пробормотать: Благодарю вас, но поверьте, что ничего, кроме хорошего, о моем концерте и не говорят".

Мне посчастливилось несколько раз встретиться с Гершвином в году. Сначала в его доме на й улице, где он тогда жил со своей семьей; потом в его первых роскошных апартаментах на Риверсайд-драйв; и наконец в его еще более роскошном особняке на й улице его последнем доме в Нью-Йорке.

Когда я сказал ему, что готовлю статью с анализом его работ для очень авторитетного английского музыкального журнала, он очень обрадовался, так как до сих пор ни один крупный европейский музыкальный журнал не напечатал о нем ни одной серьезной статьи. Готовя материал, я несколько раз консультировался с ним, так же как несколько лет спустя два или три раза Вспоминаются и многие другие встречи, когда мы просто разговаривали на разные темы.

Во время этих встреч мы в основном говорили о музыке вообще и редко именно о музыке Гершвина хотя не было, пожалуй, такого дня, когда во время этих встреч у него дома он не играл бы мне что-то, что он только что закончил или над чем работал в тот момент. Обладая удивительной способностью черпать из разговора со своим собеседником все, что его интересовало, он жаждал услышать впечатления о произведениях, которые я слышал, так как в те годы я не пропускал ни одной из мировых премьер, посещая концерты, организованные А.

Сешнсом, Лиги композиторов и других авангардистских групп. Гершвин был в восторге от того, в каких направлениях развивается музыка, в особенности от последних работ Шёнберга, Коуэлла, Альбана Берга, Эдгара Вареза и других. Однажды, зайдя к нему домой, я застал его сосредоточенно изучающим партитуру струнного квартета Шёнберга. Гершвин был страстным поклонником Альбана Берга задолго до того, как его музыка получила признание; он даже лично нанес ему визит в Вену в году о чем будет рассказано ниже, в другой главе , а в году он специально поехал в Филадельфию на премьеру американской постановки оперы Войцек", которая произвела на него неизгладимое впечатление.

Но, конечно, во время наших встреч мы много говорили и о нем самом: Задолго до того, как он наконец решил написать оперу по пьесе Дю-Боза Хейуарда Порги", он долго говорил мне о своей заветной мечте написать оперу на сюжет пьесы С. Анского Диббук" The Dybbuk. Метрополитэн-Опера, казалось, тоже была заинтересована в этом, и Гершвин собирался отправиться в Восточную Европу, чтобы вдохнуть" настоящей европейской музыки, прочувствовать колорит другой жизни, чтобы понять характер персонажей пьесы.

Пьеса Анского была настоена" на древнем иудейском фольклоре сюжет для посвященных, пронизанный обычаями, обрядами и суевериями, абсолютно непонятными американцам, а следовательно, и самому Гершвину. Уже тогда мне было ясно и до сих пор я придерживаюсь того же мнения , что это была не его тема, я откровенно сказал ему об этом. Гершвин никогда не написал этой оперы и, спешу добавить, отнюдь не потому, что я отговорил его, а потому, что права на написание оперы были уже отданы итальянскому композитору Лодовико Рокка, чья опера Il Dibuc" была показана в Ла Скала 24 марта года.

Но я убежден, что даже если бы Гершвин начал писать эту оперу, он скоро бы пришел к выводу, что как художник он не может откликнуться на тему, столь далекую от сферы его личного опыта и интересов. К счастью, скоро он Обычно во время наших встреч он много времени проводил за фортепиано, играя отрывки из того, над чем в это время работал и что находил особенно удачным. Я помню, с каким удовольствием он исполнял для меня Торжественное вступление швейцарской армии" The Entrance of the Swiss Army из его музыкальной комедии Пусть грянет оркестр" Strike Up the Band , поставленной на Бродвее, выделяя диссонансы в партии духовых.

Мне очень понравился этот отрывок это было нечто совершенно новое и свежее для Бродвея; я даже сказал ему, что это напоминает мне Прокофьева. Он не ответил; я понял: Многое из того, что теперь исполняется в его концертах, и многое из того, что никогда не исполнялось, он играл мне без предварительных пояснений. Ему была нужна живая реакция, непосредственное восприятие. Когда мне нравилось и я хвалил его, он сиял.

Обычно более сдержанную реакцию с моей стороны он принимал спокойно хотя это отнюдь не означало, что он соглашался со мною или собирался последовать совету, если сам не был уверен в том, что прав. Когда он впервые сыграл мне Кубинскую увертюру" Cuban Overture , мне очень понравился двухголосный канон. Гершвин заметил с иронией: Подумать только Гершвин пишет каноны! Если бы кто-нибудь сказал мне тогда, что это был канон, я бы рассмеялся ему в лицо. Теперь я не только могу писать каноны, но даже знаю, что это такое".

Вспоминаются и другие эпизоды. Когда я работал над своей первой книгой о Франце Шуберте, я постоянно носил с собой какие-нибудь ноты его сочинений, чтобы изучать их в метро. Как-то поздно вечером я приехал к Гершвину на Риверсайд-драйв с целой стопкой нот песен Шуберта под мышкой.

Он взял их у меня и начал просматривать. Я отдал бы все, и он обвел рукой окружавшее нас великолепие, если бы смог написать хотя бы одну песню так, как написаны эти". Я всегда вспоминаю это восклицание, когда слышу, как некоторые говорят или пишут, что Гершвин был эгоистом и почитал только себя. Мне вспоминаются еще два случая, когда Гершвин выдал себя" и стало ясно, что за внешностью честолюбивого и самоуверенного музыканта на самом деле скрывается скромный и застенчивый человек.

Я как раз был у него, когда пришел посыльный с оригиналом первой пластинки Американца в Париже" An American in Paris. Он включил проигрыватель, послушал несколько минут, а затем вдруг резко его выключил. Мне еще многому надо учиться", сказал он задумчиво, хотя что именно не нравилось ему в этом сочинении, я так никогда и не узнал. Поэтому спустя некоторое время мне было особенно приятно сообщить ему из Лондона, какой фурор произвел Американец в Париже" в Международном обществе современных фестивалей музыки в Королевском зале в Лондоне в году.

Гершвин сохранил это пись- Несколько лет тому назад Айра сообщил мне о том, что он наткнулся на него, собирая материалы для архивов Гершвина. Другой случай, когда я стал свидетелем проявления с его стороны скромности и обостренной самокритичности, произошел после репетиции Девушки из шоу" Show Girl в ревю Зигфелда. Когда репетиция закончилась, Гершвин попросил меня пойти с ним продлить водительские права.

Он хотел услышать мое впечатление от репетиции. Мне понравилась песня Вот ты какая" So Are You , и я сказал ему об этом. Кроме нее на репетиции больше ничего не было, о чем бы стоило говорить. Но время от времени удавалось послушать отрывки из оперы, иногда в исполнении самого Гершвина, иногда на репетициях. Я расскажу два небольших эпизода, которые дают возможность глубже заглянуть в суть характера Гершвина.

Несмотря на то что он был очень занят множеством разных проблем, связанных с работой над Порги и Бесс" и ее постановкой, он нашел время, чтобы прочесть мою статью, опубликованную в известном американском музыкальном журнале. Он также не замедлил позвонить мне и выразить свой восторг по поводу одночасовой радиопередачи о его жизни и творчестве, подготовленной мной, его звонок раздался через несколько минут после окончания передачи.

Моя последняя короткая встреча с Гершвином произошла в день премьеры оперы Порги и Бесс" в Нью-Йорке. Опера произвела на меня неизгладимое впечатление, о чем я сказал в интервью, данном на той же неделе. Выходя из театра, я увидел Гершвина. Ну, спросил он, а что думаете вы?

Я думаю, Джордж, что перед вами будущее великого композитора". С детской непосредственностью, так характерной для него, он воскликнул: Я тоже так думаю". В это время он тяжело заболел. В тот день, когда Гершвина не стало, я находился в Париже. Сидя за столиком в кафе Флер" и потягивая аперитив, я увидел консьержку из моего отеля отель был совсем рядом, за углом , которая бежала мне навстречу, размахивая телеграммой. Телеграмму послал Айзек Голдберг наш общий близкий друг, о котором я расскажу подробнее в этом предисловии.

С тех пор, приходя в это кафе, я всегда вспоминаю тот солнечный воскресный день день, когда, даже не подозревая о том, что Гершвин может быть нездоров, я узнал, что его жизнь оборвалась, оборвалась в тот момент, когда он был готов покорить высочайшие вершины. Через мое увлечение Гершвином и его музыкой я заинтересовался американской легкой музыкой и особенно работами таких композиторов, как Берлин, Портер, Керн и Роджерс, а потом и джа- Став свидетелем того, как успешно Гершвин примирил эти два музыкальных мира и какой огромный вклад в оба из них внес, я смог писать как о популярной музыке и джазе, так и о великих композиторах и бессмертной классике.

Имея перед собой блестящий и вдохновляющий пример Гершвина, я так же, как и он, стал пытаться сблизить эти два мира музыки и, закончив очередную книгу о серьезной музыке, тут же начинал новую либо о популярной музыке, либо о композиторе, работающем в этом жанре, либо о джазе. Я так же, как Гершвин в музыке, лелеял мечту в своих книгах попытаться показать, что хорошая музыка может быть популярной и что популярная музыка может быть хорошей.

Если бы можно было сложить и вытянуть в одну линию все, что было мною написано о Гершвине после его смерти, и все, что было мною о нем сказано в публичных выступлениях, то получилась бы лестница, по которой можно было бы добраться до рая. Сразу же после его смерти Мерл Армитидж издал книгу памяти Гершвина, в которую вошли воспоминания его друзей и коллег, где они воздали должное его таланту.

Среди них был и я. Эта книга носила простое название Джордж Гершвин" и вышла в издательстве Лонгменс, Грин и К в году. Но с течением времени я стал писать о Гершвине все чаще и чаще это были статьи как для разных популярных, так и для музыкальных журналов: Наряду с этим я стал писать все больше и больше о популярной музыке это книги и о композиторах, и об истории популярной музыки, об американском музыкальном театре и т.

Продолжая писать и о композиторах-классиках, я почувствовал необходимость включить в свои книги подробные главы, посвященные Гершвину. В году я написал биографическую книгу для юношества, которая называлась История жизни Джорджа Гершвина" The Story of George Gershwin. В ней я хотел рассказать о Гершвине, каким я его знал, новому поколению любителей легкой музыки и подчеркнуть одну важную вещь, которая тогда, в году, еще не была так очевидна, как сейчас: Эта тоненькая книжка была издана издательством Генри Холта в настоящее время Холт, Райнхарт и Уинстон в году.

В это время шла вторая мировая война, и книга тотчас же была издана тиражом в полмиллиона экземпляров небольшим карманным форматом в бумажной обложке, а потом издана и распространена издательством Вооруженных сил Armed Forces Edition среди наших солдат. Я счастлив, что эта скромная маленькая книжка с года пользовалась большим успехом; между прочим, она существует и поныне, выдержав семнадцать переизданий а может быть, к данному моменту уже и восемнадцать или девятнадцать?

История жизни Джорджа Гершвина" включена в справочник наиболее важных книг для юношества, выпущенных начиная с года издательством Паблишерс Уикли. Эта биография для молодежи опубликована также Ивлин Вуд Ридинг Дайнэмик Инститьют специальным изданием и используется ею на своих занятиях. Но это не та книга, которую я на самом деле хотел написать. Моей заветной мечтой было написать серьезную книгу для взрослого читателя, в которой история жизни и творчества Гершвина была бы рассказана полно, точно и достоверно.

За эти годы появилось огромное количество легенд о Гершвине. Я хотел раз и навсегда отделить правду от вымысла. Слишком многое из того, что я читал о Гершвине в журнальных статьях и книгах, рассказано или неточно, или совершенно неправильно, обычно создавая его искаженный образ.

Я стремился дать его верный и точный портрет. Мне хотелось докопаться до глубин" его жизни, дойти до самых корней. Я не собирался просто рассказывать о своих личных впечатлениях и встречах с Гершвином. Моя цель скорее состояла в том, чтобы собрать весь достоверный материал у тех, кто его хорошо знал, в первую очередь у членов его семьи и в особенности у Айры Гершвина и его жены Ли Леоноры. Я хотел подержать в руках и увидеть каждый из существующих документов о Гершвине, все, что написано его рукой, письма, дневники и другие памятные вещи, чтобы точнее и правильнее объяснить место того или иного факта его жизни, его личности и творчества.

Короче говоря, я хотел написать такую книгу, которая явилась бы хранилищем знаний о Гершвине и которую будущие музыковеды, историки, биографы и критики могли бы сделать источником информации для своих работ о Гершвине и на надежность которой они могли бы положиться.

Мое желание написать полную биографию Гершвина возникло много лет назад. Я думаю, что некоторые факты, с этим связанные, стоят того, чтобы рассказать о них подробнее. Здесь я пишу о них впервые. Примерно в году я закончил свою первую книгу о Франце Шуберте. Гершвин прочитал некоторые главы рукописи, затем еще несколько глав в гранках.

Когда книга наконец была издана, он любезно написал короткий письменный отзыв, с тем чтобы я мог использовать его в дальнейшем по своему усмотрению. В это же время по контракту с издательством У. Нортон и К я работал над антологией истории жизни и творчества великих композиторов, по которой можно было проследить всю историю музыки через биографии композиторов. Все они обсуждались с самыми известными исследователями творчества того или иного композитора.

Идея очень увлекла Гершвина. А когда эта книга будет закончена, спросил он, что вы собираетесь делать дальше? Писать биографию Джорджа Гершвина". Он отверг эту идею, ссылаясь на разные причины, настаивал на том, что еще не время писать его биографию, что время для книги о нем еще не пришло.

И, кроме того, он уже дал свое согласие Александру В действительности же Гершвин просто мягко отказывал мне, щадя мое самолюбие. Но оказалось, что биография Гершвина была написана вскоре после этого разговора, и отнюдь не Вулкоттом.

Биографом оказался мой хороший друг Айзек Голдберг, человек потрясающей, в том числе и музыкальной, эрудиции. Задолго до того, как Голдберг стал первым биографом Гершвина, я гостил в его доме на уик-энд в Роксбери, штат Массачусетс, недалеко от Бостона. Тогда я по секрету рассказал ему о своем желании написать книгу о Джордже Гершвине это было до того, как Гершвин отверг мое предложение.

По-моему, еще слишком рано судить о том, что из него может выйти в будущем". Но капризы судьбы непредсказуемы. Один известный литературный агент заинтересовал издателей Саймона и Шустера идеей книги о Гершвине, несколько глав из которой впервые появились в крупнейшем журнале для женщин.

Вся затея сулила автору огромные деньги, или, по крайней мере, могла показаться таковой, если учесть, что это были годы кризиса. Это выгодное дело агент предложил Айзеку Голдбергу, так как он был автором уже нескольких известных биографий Х. Гершвин прочитал и был восхищен книгой о Гилберте и Салливене, а так как его убедили в том, что книга о нем необходима, он охотно принял кандидатуру Айзека Голдберга как своего биографа несмотря на то, что до этого времени я в этом совершенно убежден они никогда не встречались.

Как благородный человек, Голдберг спросил Гершвина, не заказывал ли тот кому-то другому написать свою биографию. И даже Дейвиду Юэну? Все еще опасаясь выдать друга ведь я посвятил его в свои планы написать такую книгу, Голдберг направил мне заказное письмо, в котором сообщал о сделанном ему предложении и спрашивал, не буду ли я возражать, если он примет столь лестное предложение. В это время я путешествовал по Европе.

Письмо шло за мной вдогонку, пока наконец не настигло меня. До тех пор, пока я не телеграфировал Голдбергу,что я не имею ничего против, он не подписывал контракт. Его книга Джордж Гершвин" вышла в году. Это была яркая и живая работа, в которой содержался очень глубокий анализ музыки Гершвина и американской популярной музыки в целом.

Но главным ее недостатком было то и на это не без оснований указывал Голдберг, когда мы впервые говорили о книге, которую я собирался написать , что в году было еще трудно правильно оценить творчество Гершвина. Конечно, как Голдберг, так и любой другой не мог предсказать в то время, что Гершвин сможет создать и какое влияние он окажет на развитие мировой музыки. Переиздание книги в году с заключительными главами, написанными Эдит Гарсон не имело успеха; несмотря на то что в году отдельные ее главы казались удачными, в м она потеряла актуальность.

После смерти Гершвина Голдберг часто говорил о том, что нуж- Но ему было не суждено осуществить эти планы. Несколько лет спустя после его смерти позвонил Генри Саймон из издательства Саймон и Шустер" и спросил, не смог бы я переработать и дополнить книгу, но это предложение меня не заинтересовало.

Таким образом, в течение многих лет единственной биографией Гершвина, которая охватывала всю его жизнь вплоть до последнего дня, была моя небольшая книжка для молодежи. Но она рассказывала историю жизни Гершвина не так, как это нужно было для взрослой аудитории и для потомков.

К этому времени я сгорал от нетерпения проделать всю черновую и очень кропотливую работу, необходимую для написания полной и точной книги о Гершвине, который к концу х началу х годов стал единственным американским композитором, почитаемым во всем цивилизованном мире. Сколько понадобилось переговоров, споров и уговоров в Беверли-Хиллз, для того чтобы получить благословение Айры Гершвина и его согласие мне помочь.

Айра тот человек, которого не так просто уговорить, особенно если речь идет о затратах его времени и сил и от него требуется участие в делах, не предусмотренных его личным расписанием. Но если уж он согласился помочь, то уже не может ограничиваться полумерами.

С нашего первого интервью когда мы составили список из пятидесяти или шестидесяти человек, которых предстояло спросить для того, чтобы собрать материал , когда он читал черновой вариант рукописи он прочитал его в пять-шесть приемов, всегда интересуясь источниками той или иной информации, постоянно делая очень важные исправления, часто дополняя очень ценными сведениями и когда просматривал корректурные гранки, и уже в конце подбирал иллюстрированный материал всему этому Айра Гершвин отдал себя без остатка.

Его авторитет и влияние открыли мне двери многих домов, которые без него так и остались бы для меня раз и навсегда закрытыми, и вдохновили на откровенный разговор многих из тех, с кем я общался и кто, безусловно, в другом случае так и не рассказал бы мне ничего.

Многие биографы, исходя из того факта, что почти все свое детство и юность Гершвин прожил в Ист-Сайде, беднейшей части Нью-Йорка, описывали нищету, в которой он вырос.

На самом деле ничего подобного никогда не было. В экранизированной биографии Гершвина искаженная картина его детства и отрочества особенно огорчила его мать.

Для уроков музыки у нас всегда были деньги, замечает она с грустью. Мой муж всегда зарабатывал достаточно, чтобы содержать семью". Семья Гершвинов столько лет жила в Ист-Сайде потому, что здесь обычно находились многочисленные заведения, в которых работал отец. Отец же имел обыкновение жить поближе к месту работы. Но в большинстве своем квартиры, в которых жила семья, были большими, просторными, светлыми, а иногда и довольно дорогими. Так как миссис Гершвин часто приходилось помогать мужу в его делах, семья, как правило, держала прислугу.

Сестра Гершвина Фрэнсис не может припомнить случая, когда бы семья обходилась без помощи прислуги. Если дела отца шли сравнительно неплохо, мать вкладывала свои сбережения в бриллианты. Паника и годов поселила в душах многих нью-йоркцев недоверие к банкам. Когда наступали тяжелые времена, Айру посылали в ломбард заложить один из бриллиантов матери, и только один или два раза его пришлось сразу же продать. Но даже в трудные годы семья никогда не знала настоящей нужды. Мать очень разумно распоряжалась семейным бюджетом, и даже тогда, когда богатства иссякали, оставалось еще достаточно для того, чтобы не только купить самое необходимое, но даже позволить себе кое-какую роскошь.

Фрэнсис вспоминает, что в один из таких тяжелых периодов ее отправили летом в лагерь на целых две недели. В карманах у детей всегда звенела мелочь, которую они могли истратить на кино или на поездку на Кони-Айленд.

Они отлично помнят времена, когда родители часто ездили на скачки. Пять или шесть раз они брали с собой Айру ему было тогда лет двенадцать-тринадцать. Родители Гершвина были выходцами из России, из Петербурга. Его мать, Роза Брускин, выросла в зажиточной семье торговца мехами. Отец Гершвина, Морис Гершович, также был отпрыском уважаемой фамилии. Его отец, оружейник, изобрел новую модель ружья.

Продав свое изобретение армии, он получил для себя и всей семьи Гершович особые привилегии. Отныне они могли работать по своему выбору и в том месте, в котором сами хотели, независимо от их еврейской национальности. Но поскольку служба в армии была обязательной, а военная карьера совсем не привлекала Мориса, он решил последовать Защита от темных искусств Наука и мистика. Чего и почему мы боимся и как в наших домах завелись домовые. Новая книга от автора бестселлера "Сумма биотехнологии", получившего премию "Просветитель".

Захватывающее, наполненное примерами из самых разных областей знания исследование для тех, кто хочет понять, где же проходит граница между наукой и мистикой, доказанным фактом и шарлатанством. Когда мы сталкиваемся с вещами и событиями, находящихся за гранью нашего понимания, мы называем их мистикой и приписываем действию потусторонних сил: Мы привыкли верить прогнозам и совершать определенный набор ритуальных действий, чтобы сдать экзамены или привлечь удачу в новом деле.

Александр Панчин доказывает, что большинство наших страхов и мистических верований вызваны незнанием основных законов физики, психологии и биологии. За каждой таинственной загадкой чаще всего стоит научный факт. Так, ощущение присутствия кого-то постороннего в доме, сдавленность в груди и зловещее предчувствие собственной смерти, скорее всего, означают не то, что у вас завелся полтергейст, а то, что в доме превышена концентрация угарного газа и следует срочно вызвать сотрудников газовой службы.

Ведь беспокойные мысли, боль в груди и галлюцинации - явные признаки отравления монооксидом углерода. В него вошло 76 авторских рецептов британской кухни от одного из самых талантливых шефов Британии Джоша Эгглтона.

На ее страницах Джош делится профессиональными секретами и рецептами обновленной британской кухни. Описать кулинарный стиль Джоша Эгглтона довольно просто: Я настоятельно рекомендую помнить об одном простом правиле: Для того чтобы эту формулу мог повторить любой желающий на своей собственной кухне, и была выпущена эта книга. Авторские рецепты на стыке классической и современной британской кулинарии - блюда в лучших традициях страны, но с новым звучанием.

Книга "Япония на ладони" изначально задумывалась как обычный путеводитель. Автор в течение ряда лет исколесил едва ли не всю Японию, собирая необходимые материалы, а оставшиеся "белые пятна" закрывал, изучая интернетовские сайты различных муниципалитетов.

В результате накопился любопытный материал, которому стало тесно в узких и сухих рамках традиционного путеводителя. И получилось то, что получилось Зато теперь, как нам кажется, это издание будет интересно не только для тех. Давайте вместе последуем, хотя бы мысленно, за великим поэтом Японии и не менее прославленным бродягой Мацуо Басе, измерившим своими ногами едва ли не каждую тропинку в стране.

Следуя традиции, попробуем, хотя бы изредка, комментировать увиденное своими трехстишьями. Это отнюдь не означает, что автор считает себя членом славной когорты поэтов, выступающих в жанре хокку. Ведь стихи хокку гораздо более организованы тематически и ритмически, ограничены строгим количеством слогов. Тем не менее, иногда сжатая в три строки мысль, как нам кажется, позволяет четче выразить ощущения от увиденного.

Итак, посох или эту книжку в руки и вперед Где как во сне переплелись Фантастика и старина. Во второй книге Г. Андреевского читатель узнает о повседневной жизни москвичей в предвоенное, военное и послевоенное время. Эпоху эту определяла не только личность Сталина, но и весь заряд энергии и идей, который был вызван Октябрьской революцией года. Особо удались автору страницы, рассказывающие о рабоче-крестьянском правосудии и милиции, о преступном мире Москвы, об арестах и допросах года.

Интересно и послевоенное время:

rocenelve75 0 комментариев 24.02.2015